24.10.2017

В начале октября состоялась премьера спектакля «Ричард III» по Шекспиру. Если кратко, то из истории рассказанной режиссёром Сергеем Левицким зритель узнает, что человек с трудным детством может стать тираном, но от бремени кровавого режима страдают не только окружающие люди, но и сам герой.

Бац и нате вам

Визуальная часть «Ричарда III», как обычно у Сергея Левицкого, – безупречна. Но всё же, несмотря на кажущуюся жестокость спектакля «Ричард III» – это забавный спектакль. Он забавен своей формой, о которой и сам режиссёр говорил в интервью. Если говорить совсем просто, то вот режиссёр берёт узнаваемые образы, сцены из различных фильмов, вроде упоминаемых им Тарантино, Гая Ричи и т.д., комиксов, манги и пр. и внедряет их в спектакль. И зритель, увидев знакомые образы соотносит это всё с уже своим зрительским опытом, получается такое слияние, и он думает: «Как же это круто! Как это свежо и необычно!».

Но бог с ней с формой, зачастую такое смешение культурных слоёв даёт пищу для разных увлекательных интерпретаций. Но сам спектакль сумбурный, слишком много лишнего, отвлекающего. И много музыки (местами неплохой, всё же скажем). И забавно, что происходит также, как в кино: герой говорит пафосную речь и тут же как в фильмах про супергероев гремит пафосная музыка, герой грустит и играет грустная музыка, любимый ныне в ГРДТ минимализм, вроде Наймана, Айги и прочих. 

По поводу скотобойни, мясных туш, это всё понятно, «весь мир скотобойня, а люди в нём всего лишь мясные туши», внутренний мир героя и т.д. Здесь же можно было уйти в иррациональную сторону, показать этакую мясную трагедию власти и одинокого человека, психологию власти (об этом чуть ниже). Вспомним, хотя бы картину Фрэнсиса Бэкона «Фигура с мясом» (1954 г.). Напомним, ней изображён папа Иннокентий X, восседающий на папском троне на фоне мясных туш. При этом Бэкон в качестве основы взял работу Диего Веласкеса «Портрет папы Иннокентия X» 1650 года.

Но нет же, опять эта музычка и какая-то суета на сцене.

Ещё вызывает уныние какой-то несмешной юмор, вот, например, после посещения туалета героине люди брезгуют пожимать руку. Ну, ребята, это уже совсем какой-то дичайший «баян», так даже, наверно, в петросяновском «Аншлаге» уже не шутят.

А вот костюмы Кристины Войцеховской хороши. Есть деталь, которая могла сделать бы спектакль несколько другим: омоновцы, в камуфляже, в балаклавах и у них красные шнурки на берцах. То есть, красные шнурки на берцах как у скинхедов (есть разные версии, по поводу значений цветов шнурков у скинов, но сейчас это не так важно). Шнурки скинхедов на омоновских ботинках – это на самом деле очень круто. Омоновцы-скины – это здорово. Это и комичный, с одной стороны, а с другой – трагический образ страны. Что же это за время такое, в котором есть омоновцы-скинхеды. И спектакль получил бы другое звучание. Но потом замечаешь, что такие же шнурки есть и у других героев и вся находка теряется в этой грохочущей толкотне. Но шнурки – это слишком маленькая деталь, поэтому для зрителя приготовлены задницы вместо лиц у судей. Сам спектакль, как уже отмечалось в СМИ, он с некоторой заявкой на актуальность, на иллюстрацию сегодняшней ситуации в стране: те же омоновцы, митинги, плакаты с надписью: «Уэльс – наш», упомянутые жопы правосудия, история Ричарда, ну и, конечно, посвящение самой постановки арестованному режиссёру Кириллу Серебренникову.

Сама же идея, что у Ричарда было плохое детство и т.д., это в общем-то, банальная идея. Вот он маленький ребёнок, его бьют и унижают, а потом бац и нате вам, жестокий и подлый человек. 
Проблема этого спектакля в том, что непонятно почему он стал таким человеком, трудное детство, конечно, причина трагедии Ричарда, но совсем неясно, что сформировало его в дальнейшей жизни. Нет эволюции.

С таким же успехом, он мог бы внезапно стать, например, школьным учителем и наставлять детей и родителей идти по праведному пути. Или каким-нибудь мстителем, вроде Монте-Кристо, или Алёшей Карамазовым, или ещё кем-нибудь.

Есть замечательный пример влияния друг на друга детства и власти – «Конформист» Моравиа/Бертолуччи. У главного героя тоже непростое, скажем так, детство. Но в «Конформисте» показана эволюция героя, истоки зла не только в детстве, но во взаимодействии с миром, кем хочет быть человек.

Если бы Сергей Левицкий показал бы эту эволюцию героя, какие факторы сформировали это философское желание стать тираном, взять власть, высказал бы свою версию рождения зла, то он предстал бы перед зрителем не просто талантливым режиссёром, но и, если хотите, глубоким социальным психологом.

Хипстоевский

К сожалению, у Сергея Левицкого есть такое свойство, когда он, что называется, не дожимает, кажется, вот-вот, сейчас нам покажут нечто такое...  но нет, в итоге мы видим лишь яркую форму, в которой смысл зачастую теряется или идея же сама идея несколько банальна. Так, например, было в «Осеннем марафоне», https://www.facebook.com/altarmakhanov/posts/954054111372403 где просто какой-то красивенький аттракцион для уставших после работы глазок. 

При этом, из «...марафона», который показали в ГРДТ мог бы получиться этакая драма поколений, попытка разобраться в том, что происходит с нами сейчас. Причём заявка на всё это есть в финале, где дети слушают на прощание записанную песню родителей – трансляцию детям, в их будущее родительской лжи, их неудавшейся жизни. Трагедия поколений, «все мы родом из СССР» и всё такое. Тема актуальная, её бы обсуждали, собирали бы круглые столы и т.д. Тем более, что ностальгия по совку сейчас приобретает почти законодательную форму. Тогда более чем был бы уместен этот советский фон, музычка, новости (бодрые вести с полей и производства, – заклинание хорошего, т.е. лжи уже более масштабного порядка – в спектакле выглядят ожидаемо, но, в целом, занятно). И спектакль стал бы, действительно, нашумевшим, а не просто «снова нашумевшим», как пишут наши местные СМИ. Но не вышло. Внешне всё красиво выглядит: выстроенный на сцене Ленинград, как лабиринт Бузыкина, где он мечется в поисках, так сказать, самого себя, всё мигает, переливается. 

Красивая обёртка шелестит и в «Преступлении и наказании» с его акцентом на тактильные, визуальные ощущения и, к сожалению, с небольшим идейным наполнением. Собственно, Достоевского с его страстями, размышлениями о жизни, смерти человека в спектакле нет, а есть только бродилка по зданию театра, где в перерывах между переходами можно заселфиться. И в этой близости к актёрам, в этом подглядывании сквозь ставни, щелочки, конечно, можно было бы найти какой-то смысл, мол, нищета духа и бездна философских страданий и восхождений, вот они рядом нами, это, дескать, мы все с вами и т.п., но зачем тогда ставить Достоевского? Ответа на вопрос нет, а зрителю остаются яркие картинки. С таким же успехом, можно было бы поставить всё, что угодно. Зрелище для хипстоты, жертв видеократии, которые всегда, как говорится, в тренде. Такой вот Хипстоевский. 

Помню, ещё в 2012 году мы с Туяной Будаевой писали о спектакле «Тихий Булат» Бурятского драматического театра и вообще в тенденциях в этом театре: https://newbur.ru/n/33048/  

«Если уж говорить именно о жанровых тенденциях в театре, то здесь он проявил хитрость и смекалку. […] Заявленные на афишах «триллер», «фэнтези» (а на Малой сцене обещали «ужасы» и т.д.), это своего рода хорошая мина при плохой игре. Дескать, мы не ставим пошленькие комедии, мы в тренде, у нас модно и современно, и, конечно, же, «впервые в Бурятии». Но фактически, как видно в «Тихом Булате» (читайте ниже текст Николаевой) зрителям предлагается карусель готовых псевдоголливудских сюжетов. […]

В этой ситуации стремление к псевдоновизне может сыграть злую шутку с их авторами. Узнаваемость растиражированных образов и сюжетов запомнится зрителям больше, чем серьезные постановки, театральные лаборатории и эксперименты. Это может создать весьма определенный образ коммерческого театра с национальным акцентом, но без национального лица. Многоликость породит обезличенность».

Сейчас ничего этого в Бурятском драмтеатре нет, сменился худрук, у театра другая политика, но, в какой-то степени, тезисы из той статьи можно применить и к Русскому драмтеатру.

Но всё же, вышенаписанное это совсем не повод радоваться противникам режиссёра Сергея Левицкого. Напротив, именно его стремление преодолеть традиционную форму, выработать свой язык, в конечном итоге, и могут дать Русскому драмтеатру новые возможности, а зрителю новое понимание мира и человека.

У него есть смелость, искренность и упорство, присущие настоящему художнику, а это, по меньшей мере, вызывает уважение.
Социальные комментарии Cackle
^