Гречневая паника: повторится ли история?
Прогноз аналитиков о возможном снижении урожая гречихи в России на 35% уже заставил многих жителей Бурятии насторожиться. Хотя дефицита крупы не ожидается благодаря запасам и импорту из Китая, а цены пока только начинают ползти вверх, в обществе жива память о временах, когда именно подобные новости запускали механизм гречневой паники. Люди скупали все с прилавков, искусственно создавая дефицит и раскручивая маховик инфляции. Особенно ярко это проявилось во время пандемии коронавируса, но корни явления уходят глубоко в прошлое.
Дефицита не будет
По данным АБ-Центра, в 2025 году сбор гречихи в России может составить всего 788 тыс. тонн, что на 35% ниже показателей прошлого года и является самым низким результатом с 2019 года. Основные причины – сокращение посевных площадей на треть (до 746,4 тыс. га) и неблагоприятные погодные условия. Для сравнения: в 2023 году собран рекордный урожай в 1,6 млн тонн.
Несмотря на это, эксперты сходятся во мнении, что физического дефицита гречневой крупы на прилавках не будет. На помощь приходят стратегические запасы и наращивание импорта в первую очередь из Китая, где посевы гречихи только растут. Реальный риск заключается не в отсутствии товара, а в его удорожании.
Аналитики прогнозируют, что уже в следующем году цена пачки гречки весом 800 грамм может вырасти на 15%. В Улан-Удэ такая пачка сегодня стоит в среднем 100 рублей. Однако именно этот экономический фактор – рост цены – традиционно становится спусковым крючком для панических настроений среди населения.
Механизмы паники
История не раз демонстрировала, что дефицит часто создается искусственно самими потребителями. Услышав тревожную новость о возможном подорожании или нехорошей мировой ситуации, люди начинают скупать товар впрок, мотивируя это тем, что «потом не будет» или «будет дороже». Эта логика, основанная на страхе, а не на рациональном расчете, запускает цепную реакцию.
Первые массовые закупки приводят к временному исчезновению продукта с полок в отдельных магазинах. Вид пустых прилавков, усиленный фотографиями в соцсетях и сообщениями в мессенджерах, порождает новую волну паники среди тех, кто еще не купил. Возникает ажиотажный спрос, который производитель физически не может удовлетворить мгновенно. В этой ситуации ретейлеры вынужденно поднимают цены, что лишь подтверждает худшие опасения людей и заставляет их скупать все активнее. Так, неурожай где-то на Алтае может обернуться пустыми полками и спекуляциями в Улан-Удэ, хотя объективных предпосылок для этого не было.
Уже проходили
Бурятия не раз становилась свидетелем и участником подобных ситуаций. Ярчайший пример – «сахарная лихорадка» весны 2022 года, вызванная введением западных санкций. Хотя сахар в основном производится в России и его запасы были велики, население, особенно пенсионеры, бросилось скупать продукт, опасаясь дефицита. Торговым сетям пришлось вводить ограничения – не более трех-пяти пачек в одни руки.
- 90% покупателей сахара — это пенсионеры, и когда мы ввели норму покупки не более трех пачек в руки, то их стало почему-то еще больше, - комментировала ситуацию Алена, продавец крупного супермаркета в Улан-Удэ. - Приходят несколько раз в день, купят три килограмма, унесут домой, затем снова возвращаются. Утром в магазин подвозят сахар, а к вечеру его уже часто не бывает - все сметают с полок.
Еще раньше, весной 2020 года, с введением локдаунов из-за коронавируса, в магазинах Улан-Удэ наблюдались толпы, сметающие с полок не только сахар и гречку, но и, по глобальной тенденции, туалетную бумагу.
Эти эпизоды показывают, что модель поведения повторяется, а триггером может стать любая масштабная негативная новость, связанная с угрозой стабильности. При этом, как отмечают в минпромторге республики, дефицит чаще всего оказывается искусственным и краткосрочным, вызванным именно ажиотажным спросом, а не проблемами с поставками.
Психология ажиотажа
Почему же разумные люди поддаются панике и начинают скупать десятки килограммов крупы или сахара? Кандидат психологических наук Игорь Бадиев в одном из интервью «Номер один» объяснял это явление через концепцию «эмоционального заражения».
– Суть в том, что люди активно заражают друг друга эмоциями и настроениями через средства коммуникации, – говорил психолог. – Этот страх касается базовых потребностей человека, поэтому он очень легко возникает и хорошо передается.
Особенно подвержены этому явлению пожилые люди, что психологи связывают с межпоколенческими травмами времен СССР и его распада, когда они лично сталкивались с периодами тотального дефицита и голода. Для них запасы продуктов – это глубоко укоренившийся защитный механизм. Молодежь, не заставшая те времена, может заражаться этим страхом опосредованно, через старших родственников или общий информационный фон.
- Например, человек закупил 100 килограммов гречки, и предполагается, что он в течение неопределенного времени будет есть ее одну? Такое покупательское поведение начинает приобретать некоторые иррациональные черты. Именно поэтому мы можем говорить, что данное поведение обусловлено именно страхом, а не результатом рационального рассуждения о том, как предотвратить те или иные риски, - уверен психолог.
Что в итоге?
Текущая ситуация с гречкой – это не только тест на прочность для аграриев и экономистов, но и проверка на зрелость для общества. Низкий урожай – объективная реальность, которая может привести к закономерному и умеренному росту цен. Но «гречневая паника» – это рукотворный кризис, последствия которого всегда оказываются тяжелее самих причин: пустые прилавки, спекуляции, искусственное взвинчивание цен и социальная напряженность.
Опыт прошлых лет – и пандемийный, и допандемийный – ясно показывает: единственный рецепт против ажиотажа – это спокойствие и рациональность. Вместо того, чтобы поддаваться стадному чувству и скупать мешки крупы, что гарантированно приведет к дефициту, куда разумнее оценивать реальные потребности своей семьи. В конечном счете главная угроза сейчас – даже не засуха на полях, а вирус паники, который может вспыхнуть в головах. И лучшая прививка от него – память о том, чем заканчивались такие кризисы в прошлом.
Станислав Сергеев, «Номер один».
