37 лет в пыли, годы в судах
Татьяна Позова (имя и фамилия изменены) проработала на ЛВРЗ почти четыре десятилетия - с 1959 по 1996 год. Формовщица, мастер, начальник участка – всю жизнь женщина провела в чугунолитейном цехе, где воздух был насыщен фиброгенной пылью с содержанием двуокиси кремния. В 2024 году, через 28 лет после выхода на пенсию, 77-летней Татьяне Позовой поставили диагноз: профессиональное заболевание легких. Она обратилась в суд, требуя от РЖД 3 млн рублей компенсации морального вреда. Но одержать полноценную победу помешали юридические тонкости. Тем не менее полностью избежать ответственности железнодорожному гиганту не удалось.
Пыль, которая не оседает
В ноябре 1959 года 18-летняя Татьяна Позова переступила порог Улан-Удэнского паровозовагонного завода. Начала разнорабочей в чугунолитейном цехе. Потом была формовщицей, мастером формовочного участка, начальником смены. В 1963 году завод переименовали в локомотивовагоноремонтный – ЛВРЗ. Но суть осталась прежней: Татьяна по-прежнему работала в цехе, где плавили металл, где воздух был тяжелым от пыли, газов, а предельно допустимые концентрации регулярно превышались.
В 1996 году Татьяна Позова вышла на пенсию. За плечами – 37 лет стажа, большая часть из которых прошла во вредных условиях.
Прошло почти три десятилетия. В 2024 году женщина обратилась к врачам. Обследование показало: хроническая обструктивная болезнь легких, эмфизема, дыхательная недостаточность. Клиника Восточно-Сибирского института медико-экологических исследований выдала заключение: заболевание профессиональное, вызвано длительным вдыханием фиброгенной пыли с содержанием двуокиси кремния. Акт о случае профессионального заболевания утвердил главный санитарный врач по Восточно-Сибирской железной дороге. Причина – долгая работа в условиях, когда «отмечается повышение нормативов, ПДК, ПДУ».
Медико-социальная экспертиза установила Татьяне Позовой вторую группу инвалидности бессрочно. Но степень утраты профессиональной трудоспособности определить не смогли – слишком много времени прошло после увольнения.
«Мы не виноваты»
В суде интересы 77-летней женщины представляла ее дочь. Она требовала 3 млн рублей за боль, одышку, кашель, невозможность вести полноценную жизнь, необходимость постоянного лечения.
Ответчиками по делу проходили ОАО «Российские железные дороги» и АО «Желдорреммаш». РЖД настаивали: они не должны платить. Аргументы были такие: во-первых, трудовую деятельность женщина осуществляла до введения в действие Трудового кодекса РФ и закона об обязательном социальном страховании от несчастных случаев на производстве. Во-вторых, с 1982 года истец работала мастером и начальником участка, то есть не была непосредственно связана с вредными факторами. В-третьих, профессиональное заболевание диагностировали только сейчас, спустя десятилетия, а заявление о нем не было подано своевременно. В-четвертых, сказался возраст, а также перенесенная коронавирусная инфекция. И главное - сама истец добровольно работала во вредных условиях, получала за это надбавки и доплаты, так что, мол, хватит с нее.
Кроме того, РЖД указывали, что они не являются надлежащим ответчиком, поскольку ЛВРЗ был приватизирован и передан в уставный капитал компании уже после того, как женщина уволилась.
АО «Желдорреммаш», в свою очередь, тоже открещивалось: завод стал их филиалом только в 2009 году, когда истец уже 13 лет как была на пенсии.
Кто ответит за завод
Октябрьский районный суд Улан-Удэ, а затем и Верховный суд Бурятии, куда РЖД подали апелляцию, разобрали аргументы компании по косточкам. И почти все отклонили.
Судьи указали: именно в период работы истца на ЛВРЗ – с 1959 по 1996 год – были созданы условия, приведшие к профессиональному заболеванию. Санитарно-гигиеническая характеристика и акт расследования не оставляют сомнений: на рабочем месте формовщицы систематически превышались предельно допустимые концентрации вредных веществ. То, что с 1982 года женщина стала мастером, не отменяет факт ее нахождения во вредных условиях: она по-прежнему работала в том же цехе рядом с теми же машинами и той же пылью.
А что касается правопреемства, то здесь все оказалось просто. ЛВРЗ был передан в состав Восточно-Сибирской железной дороги, а затем при приватизации внесен в уставный капитал ОАО «РЖД». По закону при присоединении юридического лица к другому к последнему переходят все права и обязанности. Значит, отвечать за старые долги завода должны РЖД. А вот «Желдорреммаш», созданный в 2008 году, действительно не имеет отношения к вреду, причиненному десятилетиями ранее.
Четыре года из 37
Самое интересное в этом деле не сумма, а то, как ее посчитали. Истец требовала 3 млн рублей. Суд снизил до полумиллиона. И вот почему.
Понятие «моральный вред» и право на его компенсацию появилось в российском законодательстве только в 1992 году, с введением в действие Основ гражданского законодательства Союза ССР и республик. До этого – в советское время – получить деньги за нравственные страдания было невозможно. Закон обратной силы не имеет, а это значит, что за все годы работы до 1 января 1992 года компенсация не положена.
Татьяна Позова отработала на ЛВРЗ 37 лет. Из них 33 года – до 1992-го. И только последние четыре – с 1992 по 1996 год – подпадают под действие закона о моральном вреде. Суд посчитал, что именно за этот период можно требовать компенсацию. И оценил эти четыре года в 500 тыс. рублей.
РЖД пытались оспорить даже это. В апелляционной жалобе компания настаивала, что размер завышен, а возраст и перенесенные болезни истца (в том числе коронавирус) не связаны с работой на заводе. Но Верховный суд Бурятии 2 марта 2026 года оставил решение в силе.
Железнодорожный «гуманизм»
Позиция РЖД в этом процессе, к сожалению, мало отличается от позиции почти любой крупной компании в схожих делах. Несмотря на то, что железнодорожный гигант любит рассказывать о заботе о ветеранах и социальной ответственности, в суде его представители пытались доказать, что 77-летняя женщина с профессиональным заболеванием легких не заслуживает ничего.
Печалит сам факт: многомиллиардная государственная корпорация, правопреемник советского министерства путей сообщения, спорит с пенсионеркой-инвалидом за каждую копейку. Не предложила мировое соглашение, не попыталась помочь бывшей работнице. Только голый расчет: «докажите, что виноваты именно мы, что закон имеет обратную силу и что ковид здесь ни при чем».
Тем не менее решение суда утверждает, во-первых, что профессиональные заболевания, полученные в советское время – это ответственность правопреемников. Нельзя списать старые долги вместе со старым оборудованием. Во-вторых, суд демонстрирует, что даже спустя десятилетия после увольнения работник может добиться справедливости, если сможет доказать связь болезни с работой. В-третьих, он напоминает: закон о компенсации морального вреда не имеет обратной силы. И те, кто отработал большую часть жизни до 1992 года, получат компенсацию только за последние годы.
Но главное – эта история не должна была дойти до суда. Работодатель, который «заботится» о своих ветеранах, мог бы признать ответственность, предложить помощь, не доводить дело до тяжбы. РЖД поступили иначе. И теперь помимо полумиллиона рублей получили еще и репутационный урон. Который, впрочем, деньгами не измерить.
Станислав Сергеев, «Номер один».
