Санитар бюро судебно-медицинской экспертизы поведал, как выглядит смерть изнутри
Иван Намдыков работает там, где заканчивается привычная жизнь и начинается ее самая молчаливая сторона. Его руки привыкли к вещам, о которых другие стараются даже не думать: хирургической точности швы по краям разрезов, деликатная подготовка тела - стрижка, мытье, бритье. Затем облачение в последнюю одежду и, при необходимости, нанесение грима, чтобы лицо сохранило покой. Это не театр и не ритуал, а кропотливое ремесло, где важна каждая деталь. Иван - санитар отдела экспертизы трупов.
Судьба распорядилась иначе
Его путь в медицину начался с фельдшерского дела, но к третьему курсу планы пришлось перестраивать на ходу.
- Медицина мне всегда по душе была. Я и сейчас продолжаю обучение, только на лаборанта. В дальнейшем планирую по целевому направлению вернуться сюда, в бюро судмедэкспертизы, - признается молодой человек. - В тот самый переломный момент мой приятель подрабатывал санитаром в патологоанатомическом отделении, и я тоже решил попробовать свои силы тут. Ведь это все-таки «мужская» работа, не то что в обычных отделениях, где парни менее востребованы как младший медицинский персонал.
Его первое знакомство с профессией произошло еще во время учебы, когда студентов-фельдшеров водили в морг на экскурсии.
- Специфическая, по мнению обывателей, демонстрация проводилась для того, чтобы проверить, насколько мы психологически готовы видеть покойников. Разумеется, не всем сокурсникам это давалось легко: кого-то мучили рвотные позывы, кто-то падал в обморок, - вспоминает Иван Намдыков. - Приходишь на вскрытие и сразу чувствуешь специфический запах. К такому привыкают не все. Можно сказать, что посещение морга – это первый этап распределения в медицине.
Первый самостоятельный выход на смену он запомнил именно из-за запаха - резкого, ни на что не похожего аромата гниющей плоти.
- Внутри все сжималось, первое время находиться рядом с умершими было физически неуютно, как и любому нормальному человеку, - не скрывает Иван. - На адаптацию понадобилось несколько месяцев. Теперь за моими плечами аж восемь лет практики.
По его словам, первая экскурсия в морг и непосредственно работа здесь – это два разных мира.
- Тогда нам показывали все поверхностно, с упором на анатомию. Но когда ты уже осуществляешь свою профессиональную деятельность, все меняется, становится важно совершенно иное: как сохранить тело, как сделать аккуратный шов, как правильно наложить грим, - поясняет санитар отдела экспертизы трупов. - Родственники нередко обращаются к нам с особыми просьбами: извлечь кардиостимулятор или поправить лицо, чтобы прикрыть рот покойному. Все это необходимо учитывать.
Коллектив морга сформирован годами, и новичка тут практически не сыскать - не потому, что все держатся за место, а потому что случайные люди отсеиваются моментально, еще на этапе «экскурсии».
- Среди живых у нас текучки не бывает, - иронизирует Намдыков.
Педантично, за стежком стежок
Важно понимать: вскрывают далеко не всех, кто попадает в морг. Некоторые тела привозят исключительно на хранение - с уже готовыми справками о смерти - для подготовки к похоронам.
- Профиль же нашего бюро - судебно-медицинская экспертиза. То есть криминальные случаи: жертвы аварий, убийства, самоубийства, утопления, отравления, пожары и так далее, вплоть до тех, кто скончался по неустановленным причинам, например, найденные на улице или в одиночестве дома, где смерть могла наступить и от удара, и от ножевого ранения, - проводит границу Иван.
Патологоанатом и судмедэксперт - распространенная путаница, которую опытный санитар формулирует емко. Первый работает с больничными смертями от естественных причин (рак, инфекции, осложнения после операций и пр.), подтверждая прижизненный диагноз. Второй расследует случаи, где смерть - предмет для следствия.
- Обязанности в отделе строго разграничены, - подчеркивает наш собеседник. - Потому что слишком велик риск повредить уже имеющиеся следы травм, которые предстоит подробно описать.
Тем не менее, определенный опыт вскрытий у него все же есть - получить его помогла подработка в патологической анатомии.
- Работают санитары исключительно в паре, потому что поднять и переложить тело в одиночку физически невозможно, - переходит к деталям молодой человек. - Больше всего времени уходит не на вскрытие, а на шитье и грим: аккуратный шов от лобка до ключицы занимает около получаса… Порой к нам поступают тела из других городов, но они зашиты совсем не так: большими стежками, тяп-ляп. Мы стараемся делать все ювелирно, чтобы покойный в конечном итоге выглядел «презентабельно».
Кровь как вино
Отдел экспертизы пропускает через себя ежегодно немало тел.
- Самым пожилым человеком в моей практике оказалась пенсионерка, ей было за сотню лет. Самым молодым - младенец, проживший даже неполный день, - перебирает в памяти Иван Намдыков. - Однако возраст - понятие растяжимое… Однажды к нам привезли скелетированные останки человека, погибшего еще в 30-е годы прошлого века. Единственным повреждением оказался выстрел в затылок.
Разложение - процесс со своей собственной логикой. Судебная медицина различает несколько поздних трупных явлений: гниение, жировоск, торфяное дубление и мумификацию.
- Нелегко работать с гниющими телами: ткани теряют прочность, останки начинают разваливаться. Конкретный сценарий зависит от температуры, влажности и доступа кислорода, - говорит санитар. - Каждое тело способно рассказать не только о причине смерти, но и о привычках при жизни. Легкие курильщика действительно выглядят на вскрытии иначе, чем у некурящего человека: они отличаются пепельным оттенком из-за смол и копоти, которые оседают в тканях годами.
Отдельная категория - погибшие на пожарах.
- Внешний вид тела может оказаться обманчив. Иногда привозят тех, кто просто надышался угарным газом, но не получил даже ожогов, - разводит руками Иван. - Главный индикатор - опять же легкие: погибшие именно в пожаре страдают от его последствий изнутри. Тех, кто отравился угарным газом, мы между собой называем «СО». Такие трупы отличаются ярко выраженным розовым цветом, розовеет и кровь - становится как вино.
Не попасть под поезд
У смерти, как оказалось, есть свое расписание. Осенью заметно прибавляется численность жертв ДТП. Лето традиционно ознаменовывается наплывом утопленников. Зимой чаще всего привозят обледеневших пьяниц. Весна же приносит рост случаев туберкулеза.
- Так как сейчас осень, хочу отметить, что дорожно-транспортные происшествия существенно различаются по характеру травм в зависимости от обстоятельств. Наиболее сильные повреждения происходят на железных дорогах. Потому что у поездов совершенно другая скорость и другая площадь соприкосновения с телом. Таких погибших нам нередко привозят не то что по частям - по кусочкам. Но даже их мы стараемся сшивать, - констатирует Иван.
Стоит отметить, что трудовая деятельность санитара сопряжена и с профессиональными рисками: контакт с инфекциями, возможность пораниться или уколоться во время шитья или подготовки тела.
- Несчастья можно избежать за счет средств индивидуальной защиты: респираторы, костюмы, перчатки и так далее. Инфекционные залы у нас ежедневно обрабатываются с хлоркой. Но на случай нештатной ситуации в отделе всегда есть аптечки с экспресс-тестом на ВИЧ, - предупреждает Иван Намдыков.
Нюансы религиозных взглядов
Мертвые, как мы уже поняли, разные, но не менее разными оказываются и живые, которые приходят за ними. Иван считает, что самое главное в такие моменты - индивидуальный подход.
- Кто-то принимает смерть со смирением, а кто-то - с агрессией: «покажите», «отдайте вещи». Помню, прибежал мужчина, хотел забрать брата. Мы объясняем: рано еще, тело после вскрытия не готово. А он в крик: «Какое вскрытие? Вы что, его резали?» - и с кулаками полез, - оживляет сцену молодой человек.
К слову, заметная часть этих разговоров неизбежно упирается в религию. Отношение к вскрытию у разных конфессий заметно отличается. В буддизме к процедуре относятся настороженно: существует традиция не трогать тело в течение нескольких дней после смерти, чтобы дать душе спокойно уйти.
- При этом сами буддисты нередко практикуют бальзамирование или посмертный макияж, - добавляет Намдыков.
В исламе отношение неоднозначное: с одной стороны, тело считается целостным и его нежелательно рассекать без нужды, с другой - если вскрытие необходимо для установления истины или ради важных медицинских целей, богословы могут его разрешить. В иудаизме же вскрытие в целом не приветствуется - считается, что в первые дни душа сохраняет связь с телом, а если процедура все же неизбежна, все извлеченные органы и кровь принято возвращать обратно перед погребением.
- В христианстве — и в православии, и в католицизме - жесткого запрета на вскрытие нет - акцент делается на судьбе души, а не на физической целостности тела, - разделяет опытный санитар. - Но даже если семья руководствуется религиозными убеждениями, нужно помнить: закон ставит свои границы. Есть ситуации, когда вскрытие проводится в обязательном порядке независимо от воли родственников - например, при подозрении на насильственную смерть или неясных обстоятельствах гибели.
Локальная специфика тоже добавляет свой пласт деталей.
- Семейские заворачивают тела в саван, буряты - чаще в ткань, - рассказывает Иван Намдыков. - Сложнее всего было одевать ламу - очень много ткани, и завязывается она особым образом. Тела шаманов тоже одевали в специальные костюмы. Там вообще все элементы пронизаны смыслом, поэтому крайне важно ничего не упустить.
Жизнь после смерти
Восемь лет ежедневного соседства со смертью не могли пройти совершенно бесследно - у него изменилось отношение к жизни, и в первую очередь к собственной осторожности.
- Особенно это заметно на пешеходных переходах. Пока все подходят вплотную и ждут не дождутся зеленого, я предпочитаю стоять в нескольких метрах - знаю, чем порой заканчивается воля случая или спешка, - делится наблюдением санитар отдела экспертизы трупов.
К вопросу о собственной смерти он подходит спокойно и трезво: парень - атеист и между погребением и кремацией определенно выбрал бы второй вариант.
- Не хочу гнить. Хочу, чтобы мой прах развеяли в красивом месте, допустим, на Ольхоне, - размышляет молодой человек. - Мне кажется, в землю стремятся те, кто придерживается религиозных взглядов.
Сейчас Намдыков учится на лаборанта. В дальнейшем он планирует остаться в профессии, но сменить работу с телами на работу с пробирками.
- Я понимаю, что долго носить трупы физически не смогу. Пока я молод – это одно, но что случится, когда мне исполнится 50 - 60? Вот и решил получить необходимые знания заблаговременно, чтобы к старости осесть в кабинете и спокойно себе зарабатывать, - резюмирует санитар бюро судебно-медицинской экспертизы Иван Намдыков.
Народ, всякий раз узнавая, где именно он работает, чаще всего реагирует с уважением. Признаются, мол, сами ни за что бы не смогли, но уверены - дело это очень нужное и важное.
